Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

"В воздухе пахнет грозой"


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |

Теперь я приступаю к самому трудному изложению событий - к истории моих хлестаковских приключений, когда я, студент филологического факультета, имеющий лишь начальное музыкальное образование, замахнулся на сочинение большой оперы в трёх актах, семи картинах. Здесь, чтобы не повторяться, я снова вынужден отослать читателя к маленькой вступительной

повести "Романс Печорина", открывающей эту книгу, где рассказано, при каких обстоятельствах возник замысел этой оперы и как я принёс на суд Брусиловскому первый сочинённый номер... А далее события развивались таким образом.

Прежде всего, я был удивлён тем, что по поводу сочинительства оперы Брусиловский иронизировал гораздо меньше, чем по поводу сочинительства моих мелких вещей. Когда я начал длинно и нудно извиняться, что, не рассчитав своих сил, обратился к главному синтетическому жанру музыкального искусства, композитор резко прервал меня:

- Бросьте выпендриваться! Я тёртый калач. Знаю эти психологические штучки. Ваша самокритика паче гордости. Вот вы сейчас передо мной прибедняетесь, а сами, небось, думаете: "А вот Брусиловский возьмёт и скажет, что я сочинил шедевр". Знаю, знаю я эти штучки. Не вы один приходите ко мне с нотными листами.

- Но, Евгений Григорьевич, мне просто неловко при мысли, что я раньше времени взялся за оперу.

- Нашёл, чем меня удивить! Вы не представляете, какие каракули ко мне приносят. Причём с претензией сочинить сонату и даже симфонию! И каждый считает себя яркой личностью.

- Да, но клавир моего "Романса Печорина" вряд ли соответствует жанру, на который я покусился. Ведь этот клавир...

- Вот именно - клавир! Пусть несовершенный, но всё-таки клавир. А Тулебаев, когда принялся сочинять оперу "Биржан и Сара", приносил мне только вокальные строчки, и при этом не извинялся. Может быть, потому, что интуитивно осознавал свою исключительную одарённость... В общем, давайте поговорим по существу.

И тут Брусиловский прочитал мне целую лекцию о сущности оперного искусства. Воспроизвести эту лекцию я не в состоянии, поскольку не зафиксировал её по памяти в тот же день, когда вернулся домой. Но помню, что начал он с того, что я и сам знал - стал говорить об отличии оперного спектакля от драматического. Не обошлось без забавного момента. Когда я попытался прервать его, сказав, что отлично знаю, чем отличается опера от пьесы, идущей на сцене драматического театра, он съязвил:

- Знать - это ещё не значит понимать и действовать соответственно своим знаниям. Ведь каждый знает, что крепкий здоровый сон возможен лишь при наличии некрасивой жены. Между тем каждый мужчина почему-то мечтает жениться именно на красивой женщине.

Брусиловский говорил о великом значении музыки в оперном спектакле: чем она мелодичней и притягательней, тем больше шансов, что слушатель не будет скучать при статичности действия. Он говорил о функции ансамблевых эпизодов, о значении хора в эпических сценах, о роли речитатива при переходе к развёрнутой арии... Более обстоятельно композитор рассуждал об оркестре, называя его "полноправным действующим лицом", без которого немыслим оперный спектакль. Сетовал на бескультурье определённой части публики, которая плохо слушает увертюру и симфонические антракты, нетерпеливо дожидаясь момента, когда раскроется занавес.

- А ведь увертюра, помимо своей самоценности, возвещает слушателю художественный замысел оперы и создаёт необходимый эмоциональный настрой для восприятия произведения в целом,- разводил руками композитор. - Антракт же, выполняя функцию "передышки", одновременно способствует дальнейшему развитию слушательской активности, приготовляя к последующим событиям.

Эти общие "просветительские" сентенции в принципе запомнились. Но зато - увы! - навек улетучились теоретические декларации маэстро, которые я не зафиксировал. А ведь он импровизированно строил различные эстетические теории, которым, вероятно, не было цены!

Евгений Григорьевич употреблял такие выражения, как "грамматика музыкального языка", "чувственный образ", "закономерность отношений частей и целого" и т.д. и т.п. Рассуждая о драматургии оперной классики, он особое внимание уделял музыкальному сквозному действию. Мелькали имена Глюка и Моцарта, Вагнера и Верди, Глинки и Чайковского, Прокофьева и Хренникова (к последнему он относился доброжелательно, но с некоторой долей иронии - это, очевидно, было связано с официальной должностью Тихона Николаевича)...

О моём "Романсе Печорина" сказал буквально следующее:

- Мы с Борисом Григорьевичем пришли к выводу, что вы нашли точный драматургический узел. Теперь его следует, так сказать, развязать. Что-то из этого романса должно послужить лейтмотивом для развития образа. Возможно отдельные интонации перекочуют в будущую увертюру. И в финал, который должен быть ударным. В финале эти интонации должны прозвучать с особой трагической силой.

- Евгений Григорьевич! - с пафосом воскликнул я. - Финал уже написан! Ещё год тому назад! Буквально вслед за романсом!

Мне показалось, что маэстро поперхнулся. Он долго смотрел на меня. Потом, сильно заикаясь, спросил:

- Вы ч-что?.. Вы х-хотите сказать, что уже с-сочинили всю о-оперу?

- Да нет, Евгений Григорьевич. Просто я мысленно себе представил, как будет развиваться действие, и придумал финал. Меня охватило какое-то нетерпение. Я подумал: ведь до финала добираться очень долго. А почему бы его не написать сразу? И написал.

- И вы сможете его показать в следующий понедельник?

- Почему в следующий? Он у меня лежит вот в этой папке.

- Вот в этой папке, которую вы прислонили к ножке стула, на котором сидите?

- Да.

- И вы можете показать мне ноты именно сейчас?

- Да.

- В данную минуту?

- Конечно.

- Покажите!

Взяв из моих рук лист, маэстро рассмотрел его со всех сторон, а потом углубился в чтение клавира. Я сидел и ждал. Похмыкав и покачав головой, он отложил лист в сторону и несколько минут сидел молча. Затем начал набирать номер телефона и заговорил в трубку:

- Я ему тут толкую о золотых правилах оперного искусства, а он, оказывается, уже закончил всю оперу.

"Ерзакович!" - промелькнуло у меня в голове.

- Ну что "не может быть, не может быть"! - уже с раздражением продолжал Брусиловский. - Вот передо мной на столе лежит финал... Ой, только не надо уподоблять меня Никите... Ну ладно, ладно, не надо так импульсивно реагировать... Да ничего я не разыгрываю... Ну хорошо, каюсь, прибегнул к гиперболе... Но относительно финала я сказал чистую правду: вот он лежит у меня на столе... Партия фортепиано конечно же на прежнем школьном уровне... Но как он слышит будущий оркестр! И какое драматургическое чутьё - ему бы не только музыку, но и либретто надо писать... А что? Здесь он будет поболее грамотен... Филолог же! Вот если после "Дударая" у меня возникнет новая тема, то обращусь к нему за помощью... Ну, слава Богу, наконец-то я слышу заливистый здоровый смех! - С минуту продолжалось хихиканье, очевидно, в ответ на смех в трубке. - Ну, ладно. Если серьёзно, то он придумал роскошный финал... Не надо меня перебивать... Ведь до чего додумался наш храбрец? Он взял из середины "Бэлы" проходную фразу Печорина "Авось умру где-нибудь по дороге" и перенёс её в конец "Княжны Мэри", благодаря чему концовка оперы, если он её полностью напишет, приведёт публику в трепет. А? Два жандарма становятся по бокам Печорина, а он им выдаёт: "Берите меня, везите меня, авось умру где-нибудь по дороге!" Эффект потрясающий. Под реквиемное тутти оркестра занавес медленно закрывается. Публика в оцепенении. Потом - взрыв оваций и истеричные крики

"Автора! Автора!" После чего начинается новая эпоха в оперном искусстве. И нашего еврейского Тулебаева с почтением, без экзамена, принимают в Московскую консерваторию и назначают повышенную стипендию имени... имени... В общем, тут комментарии излишни.

"Стипендия имени Сталина",- догадался я.

После того как Евгений Григорьевич положил трубку, он обратился ко мне:

- Ерзакович подозревает, что у вас должно быть ещё что-то. Если финал написан год назад, то не могли же вы полностью переключиться на побочные романсики и лёгкие фортепианные штучки. Я же чувствую, что вы буквально загипнотизированы этим Жоржем. Сознайтесь: у вас есть ещё какие-нибудь куски из будущей оперы?


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2018 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан